Неточные совпадения
Он покраснел; ему было стыдно убить человека безоружного; я глядел на него пристально; с минуту мне казалось, что он бросится к ногам моим, умоляя о прощении; но как признаться
в таком подлом умысле?.. Ему
оставалось одно средство — выстрелить на
воздух; я был уверен, что он выстрелит на
воздух! Одно могло этому помешать: мысль, что я потребую вторичного поединка.
Он забыл ту мрачную сферу, где долго жил, и отвык от ее удушливого
воздуха. Тарантьев
в одно мгновение сдернул его будто с неба опять
в болото. Обломов мучительно спрашивал себя: зачем пришел Тарантьев? надолго ли? — терзался предположением, что, пожалуй, он
останется обедать и тогда нельзя будет отправиться к Ильинским. Как бы спровадить его, хоть бы это стоило некоторых издержек, — вот единственная мысль, которая занимала Обломова. Он молча и угрюмо ждал, что скажет Тарантьев.
Кухня была истинным палладиумом деятельности великой хозяйки и ее достойной помощницы, Анисьи. Все было
в доме и все под рукой, на своем месте, во всем порядок и чистота, можно бы сказать, если б не
оставался один угол
в целом доме, куда никогда не проникал ни луч света, ни струя свежего
воздуха, ни глаз хозяйки, ни проворная, всесметающая рука Анисьи. Это угол или гнездо Захара.
Мельник побежал будить жену, предложил мне сам, наконец, переночевать
в избе; но я предпочел
остаться на открытом
воздухе.
— Ну — здравствуйте! — обратился незначительный человек ко всем. Голос у него звучный, и было странно слышать, что он звучит властно. Половина кисти левой руки его была отломлена,
остались только три пальца: большой, указательный и средний. Пальцы эти слагались у него щепотью, никоновским крестом. Перелистывая правой рукой узенькие страницы крупно исписанной книги, левой он непрерывно чертил
в воздухе затейливые узоры,
в этих жестах было что-то судорожное и не сливавшееся с его спокойным голосом.
Ближе к Таврическому саду люди шли негустой, но почти сплошной толпою, на Литейном, где-то около моста, а может быть, за мостом, на Выборгской, немножко похлопали выстрелы из ружей, догорал окружный суд, от него
остались только стены, но
в их огромной коробке все еще жадно хрустел огонь, догрызая дерево, изредка
в огне что-то тяжело вздыхало, и тогда от него отрывались стайки мелких огоньков, они трепетно вылетали на
воздух, точно бабочки или цветы, и быстро превращались
в темно-серый бумажный пепел.
Они ушли. Клим
остался в настроении человека, который не понимает: нужно или не нужно решать задачу, вдруг возникшую пред ним? Открыл окно;
в комнату хлынул жирный
воздух вечера. Маленькое, сизое облако окутывало серп луны. Клим решил...
Чуден и вид их: не задорное ли море выбежало
в бурю из широких берегов, вскинуло вихрем безобразные волны, и они, окаменев,
остались недвижимы
в воздухе?
Кум с разинутым ртом превратился
в камень; глаза его выпучились, как будто хотели выстрелить; разверстые пальцы
остались неподвижными на
воздухе.
Он медленно ушел домой и две недели ходил убитый, молчаливый, не заглядывал
в студию, не видался с приятелями и бродил по уединенным улицам. Горе укладывалось, слезы иссякли, острая боль затихла, и
в голове только
оставалась вибрация
воздуха от свеч, тихое пение, расплывшееся от слез лицо тетки и безмолвный, судорожный плач подруги…»
Но вот и мхи
остались сзади. Теперь начались гольцы. Это не значит, что камни, составляющие осыпи на вершинах гор, голые. Они покрыты лишаями, которые тоже питаются влагой из
воздуха. Смотря по времени года, они становятся или сухими, так что легко растираются пальцами руки
в порошок, или делаются мягкими и влажными. Из отмерших лишайников образуется тонкий слой почвы, на нем вырастают мхи, а затем уже травы и кустарники.
Целый день я бродил по горам и к вечеру вышел к этой фанзе.
В сумерки один из казаков убил кабана. Мяса у нас было много, и потому мы поделились с китайцами.
В ответ на это хозяин фанзы принес нам овощей и свежего картофеля. Он предлагал мне свою постель, но, опасаясь блох, которых всегда очень много
в китайских жилищах, я предпочел
остаться на открытом
воздухе.
— Ах, но если бы вы знали, мой друг, как тяжело, тяжело мне
оставаться здесь. Когда мне не представлялось близко возможности избавиться от этого унижения, этой гадости, я насильно держала себя
в каком-то мертвом бесчувствии. Но теперь, мой друг, слишком душно
в этом гнилом, гадком
воздухе.
Мы застали Р.
в обмороке или
в каком-то нервном летаргическом сне. Это не было притворством; смерть мужа напомнила ей ее беспомощное положение; она
оставалась одна с детьми
в чужом городе, без денег, без близких людей. Сверх того, у ней бывали и прежде при сильных потрясениях эти нервные ошеломления, продолжавшиеся по нескольку часов. Бледная, как смерть, с холодным лицом и с закрытыми глазами, лежала она
в этих случаях, изредка захлебываясь
воздухом и без дыхания
в промежутках.
Лежавший на траве Михей Зотыч встрепенулся. Харитина взглянула вниз по реке и увидела поднимавшийся кудрявый дымок, который таял
в воздухе длинным султаном. Это был пароход… Значит, старики ждали Галактиона. Первым движением Харитины было убежать и куда-нибудь скрыться, но потом она передумала и
осталась. Не все ли равно?
«И вот вдруг лес расступился перед ним, расступился и
остался сзади, плотный и немой, а Данко и все те люди сразу окунулись
в море солнечного света и чистого
воздуха, промытого дождем. Гроза была — там, сзади них, над лесом, а тут сияло солнце, вздыхала степь, блестела трава
в брильянтах дождя и золотом сверкала река… Был вечер, и от лучей заката река казалась красной, как та кровь, что била горячей струей из разорванной груди Данко.
Один
остался в светелке Петр Степаныч. Прилег на кровать, но, как и прошлую ночь, сон не берет его… Разгорелась голова, руки-ноги дрожат,
в ушах трезвон,
в глазах появились красные круги и зеленые… Душно… Распахнул он миткалевые занавески, оконце открыл. Потянул
в светлицу ночной холодный
воздух, но не освежил Самоквасова. Сел у окна Петр Степаныч и, глаз не спуская, стал глядеть
в непроглядную темь. Замирает, занывает, ровно пойманный голубь трепещет его сердце. «Не добро вещует», — подумал Петр Степаныч.
Оставалось умереть. Все с часу на час ждали роковой минуты, только сама больная продолжала мечтать. Поле, цветы, солнце… и много-много
воздуха! Точно живительная влага из полной чаши, льется ей
воздух в грудь, и она чувствует, как под его действием стихают боли, организм крепнет. Она делает над собой усилие, встает с своего одра, отворяет двери и бежит, бежит…
Но для русскогомолодого человека, с того момента, как наше отечество
в 1856 году встрепенулось и пошло другим ходом,
в стенах alma mater
воздух оставался совершенно чужим.
Проводив его глазами, Егорушка обнял колени руками и склонил голову… Горячие лучи жгли ему затылок, шею и спину. Заунывная песня то замирала, то опять проносилась
в стоячем, душном
воздухе, ручей монотонно журчал, лошади жевали, а время тянулось бесконечно, точно и оно застыло и остановилось. Казалось, что с утра прошло уже сто лет… Не хотел ли бог, чтобы Егорушка, бричка и лошади замерли
в этом
воздухе и, как холмы, окаменели бы и
остались навеки на одном месте?
Но наступает время, когда и травля начальства и спектакли на открытом
воздухе теряют всякий интерес и привлекательность. Первый курс уже отправляется
в отпуск. Юнкера старшего курса, которым
осталось день, два или три до производства, крепко жмут руки своим младшим товарищам, бывшим фараонам, и горячо поздравляют их со вступлением
в училищное звание господ обер-офицеров.
На
воздухе ни один из них не сказал другому ни слова, но завет Анчутина
остался навсегда
в их умах с такой твердостью, как будто он вырезан алмазом по сердолику.
И опять кто-то неведомый
остался объясняться с ней. Прочие офицеры вышли гурьбой наружу. Чистый, нежный
воздух майской ночи легко и приятно вторгся
в грудь Ромашова и наполнил все его тело свежим, радостным трепетом. Ему казалось, что следы сегодняшнего пьянства сра-зу стерлись
в его мозгу, точно от прикосновения мокрой губки.
Глафира Львовна, не понимая хорошенько бегства своего Иосифа и прохладив себя несколько вечерним
воздухом, пошла
в спальню, и, как только
осталась одна, то есть вдвоем с Элизой Августовной, она вынула письмо; ее обширная грудь волновалась; она дрожащими перстами развернула письмо, начала читать и вдруг вскрикнула, как будто ящерица или лягушка, завернутая
в письмо, скользнула ей за пазуху.
Адмиральша на это что-то такое неясно ему ответила, но, как бы то ни было, Аггей Никитич
остался бесконечно доволен таким событием и
в тот же вечер отправился к Миропе Дмитриевне с целью быть поближе к Людмиле и хоть бы подышать с нею одним
воздухом.
Майор принял свою прежнюю позу, и только уж наутро, когда взошло солнце и окрасило верхушки домов московских розоватым отливом, он перешел с дивана к окну и отворил его:
воздух был чистый, свежий; отовсюду слышалось пение и щебетание всевозможных птичек, которых тогда, по случаю существования
в Москве множества садов, было гораздо больше, чем ныне; но ничто это не оживило и не развлекло майора. Он
оставался у окна неподвижен до тех пор, пока не вошла
в комнату Миропа Дмитриевна.
Личность предполагает выход из себя к другому и другим, она не имеет
воздуха и задыхается,
оставаясь замкнутой
в себе.
Услышал милостивый Бог слезную молитву сиротскую, и не стало мужика на всем пространстве владений глупого помещика. Куда девался мужик — никто того не заметил, а только видели люди, как вдруг поднялся мякинный вихрь и, словно туча черная, пронеслись
в воздухе посконные мужицкие портки. Вышел помещик на балкон, потянул носом и чует: чистый-пречистый во всех его владениях
воздух сделался. Натурально,
остался доволен. Думает: «Теперь-то я понежу свое тело белое, тело белое, рыхлое, рассыпчатое!»
— Помилуйте, до Вильны
осталось каких-нибудь тридцать верст и вдруг сидеть всю ночь
в этом свином котухе, без
воздуха, среди вони и смрада.
Лемм, проводивший его до улицы, тотчас согласился и крепко пожал его руку; но,
оставшись один на свежем и сыром
воздухе, при только что занимавшейся заре, оглянулся, прищурился, съежился и, как виноватый, побрел
в свою комнатку. «Ich bin wohl nicht klug» (я не
в своем уме), — пробормотал он, ложась
в свою жесткую и короткую постель.
Оставшись один, Весовщиков оглянулся, вытянул ногу, одетую
в тяжелый сапог, посмотрел на нее, наклонился, пощупал руками толстую икру. Поднял руку к лицу, внимательно оглядел ладонь, потом повернул тылом. Рука была толстая, с короткими пальцами, покрыта желтой шерстью. Он помахал ею
в воздухе, встал.
Во-вторых, ружье с пистонами стреляет скорее и бьет крепче, ибо воспламенение пороха производится быстрее и сила разреженного
воздуха не улетает
в затравку, которая
остается плотно закрытою колпачком и курком.
Вид бывает живописный: оба селезня перпендикулярно повиснут
в воздухе, схватив друг друга за шеи, проворно и сильно махая крыльями, чтоб не опуститься на землю и, несмотря на все усилия, беспрестанно опускаясь книзу. Победа также, сколько я замечал,
оставалась всегда на стороне правого.
Воздух заструился на мгновение; по небу сверкнула огненная полоска: звезда покатилась. «Зинаида?» — хотел спросить я, но звук замер у меня на губах. И вдруг все стало глубоко безмолвно кругом, как это часто бывает
в средине ночи… Даже кузнечики перестали трещать
в деревьях — только окошко где-то звякнуло. Я постоял, постоял и вернулся
в свою комнату, к своей простывшей постели. Я чувствовал странное волнение: точно я ходил на свидание — и
остался одиноким и прошел мимо чужого счастия.
И
в самый этот момент с шумом выпорхнула из растущей около густой травы какая-то черная масса и понеслась по
воздуху. Калинович побледнел и невольно отскочил. Настенька
оставалась спокойною.
Но вольный
воздух и свет, вопреки всем предосторожностям погибающего самодурства, врываются
в келью Катерины, она чувствует возможность удовлетворить естественной жажде своей души и не может долее
оставаться неподвижною: она рвется к новой жизни, хотя бы пришлось умереть
в этом порыве.
В ноги кланяйся!» Ей хочется
остаться одной и погрустить тихонько, как бывало, а свекровь говорит; «Отчего не воешь?» Она ищет света,
воздуха, хочет помечтать и порезвиться, полить свои цветы, посмотреть на солнце, на Волгу, послать свой привет всему живому, — а ее держат
в неволе,
в ней постоянно подозревают нечистые, развратные замыслы.
День жаркий и удушливый;
в городе невозможно
оставаться: пыль, известь, перестройки, раскаленные камни, отравленный испарениями
воздух…
Муж не настаивал более и уехал, а Лариса
осталась в городе и упорно затворницей просидела дома целый месяц, едва лишь по вечерам выходя
в цветник, чтобы подышать чистым
воздухом.
Голова сделала такое движение, словно клюнула
воздух, весь столб вобрался
в лопухи, и только одни глаза
остались и, не мигая, смотрели на Александра Семеновича.
Тут наступил сон. Не то чтобы было очень страшно, а призрачно, беспамятно и как-то чуждо: сам грезящий
оставался в стороне, а только призрак его бестелесно двигался, говорил беззвучно, страдал без страдания. Во сне выходили из вагона, разбивались на пары, нюхали особенно свежий, лесной, весенний
воздух. Во сне тупо и бессильно сопротивлялся Янсон, и молча выволакивали его из вагона.
К семи часам гуляющие спешили домой. Это час обеда, и грудным больным нельзя
оставаться на улицах. Солнце уже закатилось, и приятная свежесть разливалась
в воздухе.
Вследствие этого я просил исправника кому следует написать, что я приехал
в Марьино по совету медиков пользоваться
воздухом, что
останусь здесь, пока будет хорошая погода.
Снаружи свободными
оставались только руки, все тело вместе с неподвижными ногами было заключено
в сплошной голубой эмалевый гроб громадной тяжести; голубой огромный шар, с тремя стеклами передним и двумя боковыми — и с электрическим фонарем на лбу, скрывал его голову; подъемный канат, каучуковая трубка для
воздуха, сигнальная веревка, телефонная проволока и осветительный провод, казалось, опутывали весь снаряд и делали еще более необычайной и жуткой эту мертвую, голубую, массивную мумию с живыми человеческими руками.
Гость ревниво осмотрел его и
остался доволен — парень не понравился ему. Коренастый, краснощёкий,
в синей рубахе, жилете и шароварах за сапоги, он казался грубым, тяжёлым, похожим на кучера. Всё время поправлял рыжеватые курчавые волосы, карие глаза его беспокойно бегали из стороны
в сторону, и по лицу ходили какие-то тени, а нос сердито шмыгал, вдыхая
воздух. Он сидел на сундуке, неуклюже двигая ногами, и смотрел то на них, то на гостя каким-то неприятным, недоумевающим взглядом.
Часа два он мне рассказывал о еретиках, и так хорошо, с таким жаром, — просто замер я, только гляжу на него
в полном удивлении. Ряску сбросил,
остался в стареньком подряснике, прыгает по горнице, как дрозд по клетке, и, расписывая узоры
в воздухе правою рукой, словно сражается, шпагой размахивая.
— «Уязвлен», — воспевает, глядя всем им
в глаза, Ахилла и так и
остается у дверей притвора, пока струя свежего
воздуха не отрезвила его экзальтацию.
Недалеко от берега на большом плоском камне сидело несколько гагар. Птицы собрались на ночлег, но, услышав людские голоса, повернули головы
в нашу сторону. Теперь они плохо видели и потому еще более насторожились. Наконец, одна гагара не выдержала. Тяжело взмахнув крыльями, она поднялась
в воздух. Тотчас вслед за нею снялись все остальные птицы и низко над водой полетели к тому мысу, который
остался у нас позади.
В казармах женатых рабочих
воздух был тоже"не первого сорта", по замечанию Любаши; нумера смотрели веселее,
в некоторых стояли горшки с цветами на окнах, кое-где кровати были с ситцевыми занавесками. Но малые ребятишки
оставались без призора. Их матери все почти ходили на фабрику.
Покупщик поправил его немного внутри, сделал потеплее, перестлал полы и вставил новые окна; но об убранстве не заботился. Расположение комнат, почти вся мебель, даже запах старых дворянских покоев
остались те же. Одна зала была попросторнее, остальные комнаты теснее, и
воздух в них всегда стоял спертый.